Политика

Столетние заветы российского режима

Столетние заветы российского режима

В марте 1921-го власть впервые пустила в ход пакет антикризисных действий, которые бесперебойно применяются у нас до сих пор.

Предоставим историкам рассказывать о Кронштадтском восстании и Десятом съезде РКП (б). Для нас столетие этих событий (оба выпали на март 1921-го) — только повод кое-что понять в механике нынешней власти. Которая и сегодня похожа на ту, что самым непредсказуемым способом разрешила тогда национальный кризис, вроде бы угрожавший ей гибелью.

Страна была совершенно иной, но методы управления именно в 1921-м приобрели почти современный облик.

Сто лет назад политические аналитики чуть ли не поголовно предсказывали скорый крах советской державы. Сельские жители не хотели больше терпеть конфискацию у них продовольствия (продразверстку), а горожане — хозяйственный развал и голод. К крестьянским бунтам и рабочим стачкам добавилось восстание кронштадтских моряков. Активисты правящей партии шумно требовали для себя права и свободы («рабочую демократию»). А два главных вождя, Ленин и Троцкий, вдруг начали разбираться, кто сильнее.

Казалось бы, большевистский режим должен был либо рухнуть, либо превратиться во что-то гораздо более мягкое.

Не случилось ни того, ни другого.

Народные бунты, и в первую очередь мятеж в Кронштадте, были подавлены безо всякой пощады. Те, кто кричал на собраниях о советской власти без коммунистов и о социализме, приспособленном к нуждам крестьян, бежали за рубеж или пали жертвами расправ.

При этом экономический курс развернулся на 180 градусов и стал полностью соответствовать тому, о чем кричали на собраниях. Десятый съезд отменил продразверстку и начал НЭП.

Одновременно партийным мечтателям о «рабочей демократии» дали окорот — тот же съезд навсегда запретил фракции, покончив с довольно широкой свободой слова, которая до этого существовала внутри большевистской партии.

Ну а поединок вождей закончился, как известно, в пользу Ленина. Менее известно, что поражение Троцкого в 1921-м было окончательным. Он никогда уже не мог претендовать на высшую власть. Все его последующие попытки перейти в наступление в 1923-м — 1927-м были заранее обречены. А самым могущественным из возможных преемников Ленина именно тогда стал Сталин — как раз в марте 1921-го он сам и его друзья захватили власть над партийным аппаратом.

Переворот 1921 года по своим последствиям значил не меньше, чем переворот 1917-го. Ленин вторично стал архитектором режима, контуры которого кажутся нам очень знакомыми.

Остается сказать о приметах, сохранявших актуальность все эти сто лет.

Почти везде политика — это слияние так называемой борьбы за власть и идейного противостояния. Скажем, Черчилль в 1940-м очень стремился к высшей власти, но шел к ней как сторонник решительной борьбы с Германией и в конкуренции с теми, кто предпочитал капитуляцию перед ней.

По аналогии, предсъездовская борьба у нас должна была выглядеть как столкновение сторонников и противников будущего НЭПа.

Но ничего подобного не происходило. Никаких открытых возражений против полного пересмотра экономической политики не высказывал ни один крупный деятель. Еще в 1918-м, в спорах вокруг Брестского мира, все было иначе. Но начиная с 1921-го крутые повороты курса один за другим происходили у нас как бы без дискуссий, даже подковерных, и часто безо всякой смены руководящих лиц. Тот же Сталин до конца 1920-х был нэповцем и считался чуть ли не «правым», а потом вдруг стал «левым».

Перед Десятым съездом борьба между сторонниками Ленина и Троцкого никоим образом не была битвой идейных противников — трезвого прагматика и революционного фанатика. Достаточно сказать, что именно за Троцким тогда с разной степенью решительности шли: Николай Бухарин, будущий глава «правого уклона»; Алексей Рыков, которому предстояло стать премьером и лицом советского НЭПа; Григорий Сокольников, будущий руководитель финансов и отец червонца; а также и Феликс Дзержинский, который, представьте, вскоре самоопределился как сторонник умеренного экономического курса. Так что предсъездовский спор был точно не о НЭПе.

Но формальный идеологический реквизит у этого спора был. Те, кто учил когда-то в вузах историю партии, помнят словосочетание «Дискуссия о профсоюзах». В чем была суть этой «дискуссии» мы, конечно, забыли — и правильно сделали. Начавшись по случайному поводу, она почти сразу утратила всякий идейный смысл, но зато создала удобный формат для передела власти.

Высшие чины сплотились в группировки («платформы») — кто вокруг Троцкого (перечисленные выше плюс главные руководители партаппарата), кто вокруг Ленина (Зиновьев, Сталин, Каменев и др.), кто вокруг активистов «рабочей» и внутрипартийной демократии. Выборы делегатов на Десятый съезд провели по этим «платформам». Ленинцы-зиновьевцы-сталинцы набрали подавляющее большинство и поделили должности в ЦК, урезав квоту Троцкого раза в два, а мелкие фракции просто запретив. Это был первый пример полного отделения борьбы за власть от борьбы идейной. С тех пор это стало у нас правилом.

Неувядающим правилом сделался и выборный мухлеж. Вот как о предсъездовской кампании высказался обиженный и полный сарказма делегат: «Ошибка заключалась в форме дискуссии под предводительством Зиновьева и под покровительством Ленина. Не только в Петербурге, у т. Зиновьева, но и здесь в Москве, в наших партийных органах, взамен сводки о военных фронтах стали давать место фронту партийному. Под наблюдением военного стратега и архидемократа т. Сталина эта сводка редактировалась. И каждый раз мы могли получить донесения, что на таком-то фронте одержаны такие-то победы, что за точку зрения Ленина голосовало столько-то, за точку зрения Троцкого — 6 голосов…» Поводы для обид другие, сами обиды — знакомые.

Итогом марта 1921-го стал удивительный режим — экономически либерализованный, политически тоталитарный, вождистский по устройству, но без какой-либо процедуры выдвижения преемника.

НЭП оказался лишь маневром. А вот две поразительные черты этого режима открылись только со временем: постоянная готовность безоглядно изменить курс, сразу же забыв о плюсах и минусах прежней линии, и внутренняя способность возрождаться в более или менее прежнем виде после каждого очередного кризиса или распада. Сто лет, как другого режима нет.

Источник


Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Каталог webplus.info
Каталог бизнес сайтов manyweb.ru - обмен линками
Закрыть
Закрыть