Политика

Показательная казнь: Письмо белорусского политзаключенного из колонии

Показательная казнь: Письмо белорусского политзаключенного из колонии «Показательная казнь: во мне убивают все нравственное, хорошее и светлое». Письмо белорусского политзаключенного из колонии

31-летний житель Гомеля Сергей Верещагин в ноябре 2020 года получил пять лет колонии общего режима «за насилие в отношении сотрудника органов внутренних дел». Двенадцатого августа, в первые дни протестов в Беларуси, по словам Верещагина, он увидел из окна, как милиция избивает людей на улице его города, в том числе девушек. Он начал кричать на силовиков из окна и бросил в них пластиковую бутылку. Силовики ворвались к Верещагину в квартиру, жестоко избили его и задержали. В отделении милиции, по словам Сергея, его тоже били – дубинками три-четыре человека по очереди – и прыгали у него по голове. По словам адвоката, Верещагину было нанесено не менее 100 ударов, из-за чего он получил тяжелую черепно-мозговую травму, а также «ушиб головного мозга, множественные гематомы и ушибы, в том числе грудной клетки, шейного, грудного и поясничного отделов позвоночника, височных областей».

Здоровье Сергея после жестокого избиения сильно ухудшилось. Мать Сергея, которая увидела его в суде, отметила, что у Верещагина нарушена речь, а в последнем слове мужчина сказал: «Отпустите меня домой, я не понимаю, что происходит». Но, несмотря на это, суд приговорил его к 5 годам лишения свободы и отправил в колонию.

В ИК №13 в Глубоком в Витебской области, по словам Верещагина, над ним продолжили издеваться врачи и сотрудники колонии. Сергея неоднократно отправляли в помещение камерного типа, где он неделями жил в холоде и темноте, лишали необходимых ему лекарств и просто отказывались обследовать. Общественность в Беларуси не раз выражала обеспокоенность состоянием здоровья политзаключенного и собрала 7 тысяч подписей с требованием его госпитализации, и в мае 2021 года Сергея ненадолго поместили в Глубокскую районную больницу. Но затем снова отправили в колонию.

Верещагин подробно описал все происходящее с ним в колонии в письме, написанном от руки. Он передал его родным через одного из освободившихся осужденных. Белорусская служба Радио Свобода получила копию письма от родных Верещагина и посчитала нужным его опубликовать, чтобы показать, в каких условиях в Беларуси содержат в тюрьмах политзаключенных, которым нужна медицинская помощь.

Беларусь. Год протестов

«Я прошу тебя, чтобы ты опубликовал это письмо, чтобы все люди знали для себя, что такое белорусские исправительные учреждения и как в них отбывают наказания люди со статусом «политический», – пишет Верещагин в начале письма. Он отдельно отмечает, что «белорусский народ до этих пор ходил в розовых очках» и не понимает, насколько все серьезно и все плачевно в этой стране».

«Я не могу понять, почему я страдаю, за что у меня отняли здоровье, — также пишет Сергей. — Теперь выясняется, что действует только беспредельная милиция, которой мы развязали руки и допустили еще больше произвола в этой стране».

Показательная казнь: Письмо белорусского политзаключенного из колонии

Он призывает белорусов «снимать очки» и «делать что-то, чтобы мы, белорусы, жили процветающе, счастливо и улыбались». «И чтобы наши мамы плакали только от радости, а не от того, что их сыновей убивают и незаконно сажают», – подчеркивает Верещагин в письме.

«С момента пребывания в колонии я подвергался постоянным оскорблениям со стороны администрации. Я понял, что в это место меня отправили на погибель, – продолжает он. – Мне создаются такие условия, в которых живые позавидуют мертвым».

«Когда я прибыл в колонию, я две недели находился на карантине. За это время я стал злобным нарушителем режима, хотя в то время я ничего не нарушал, – рассказывает Сергей. – Первые два нарушения были мне написаны за то, что я прилег на нары, когда почувствовал головокружение и потерял сознание — несмотря на то, что на моей карточке была отметка «Постельный режим». Третье наказание было вымышленным: что я якобы курил. Я попытался доказать, что нарушения я этого не совершал, но меня просто поставили перед фактом: ты за это лишен свиданий и посылок».

«Вышел я с карантина злостным нарушителем», – продолжает Верещагин. По его словам, на него были повешены «все возможные профилактические учеты»: что он склонен к экстремизму, суициду, может организовать нападение на администрацию, захватить заложников. «Просто вызвали на комиссию и сказали, что профучет такой и такой, не давая возможности себя защитить и не объясняя, на каких основаниях, по каким причинам они меня наказали», – пишет Сергей.

«Я себя плохо чувствую уже долгое время. Но необходимой и должной медицинской помощи я не получал, – продолжает Верещагин. – У меня постоянно кружится голова, я плохо стал видеть, у меня онемение левой стороны всего тела, постоянные сильные головные боли, я теряю сознание. У меня разбиты все суставы в руках и ногах, от чего я постоянно чувствую сильную боль».

«Я попытался попасть в медсанчасть, попасть к заведующей и другим врачам. Долгое время я просто не мог туда попасть: меня не пускали. По дороге в медсанчасть меня всегда останавливали работники колонии и отправляли обратно по разным причинам или без причины», – пишет Сергей. Он отдельно замечает, что начальнику режимной части Игорю Стожику не понравилось то, что он ходил в медсанчасть и требовал от врачей помощи.

«Я все-таки поймал начальника медсанчасти Надежду Паткевич и все ей объяснил. Она измерила давление, посмотрела карточку, послушала меня, затем сказала: «Давай измерим давление», – и я понял, что что-то не так. Потом она сказала, что не знает, что со мной делать, что ей нужно посоветоваться с администрацией колонии. И сказала, чтобы я шел на работу, – рассказывает Верещагин. – Я ушел, чуть передвигая ноги, в состоянии, близком к обмороку. После этого десятки моих попыток добраться до нее оказались безуспешными. Когда я снова пошел в медсанчасть, она, увидев меня и увидев то, что я ее увидел, сказала диспетчеру: «Скажи ему, что я сегодня не принимаю».

Сергей рассказывает также, что обращался и к другим врачам, которые работают в колонии, например к терапевту Олегу Дубасу. Он объяснял ему, что не может спать из-за сильной головной боли и что у него кружится голова, темнеет в глазах и он боится потерять сознание.

«На что он мне сказал: «Ты мне надоел своими болезнями»– и отправил на работу», – цитирует Сергей слова врача. Он пишет, что еще одна врач дала ему таблетку амепразола (лекарство от желудка – ред.), хотя он жаловался на онемение левой стороны тела.

«В другой раз вечером перед отбоем фельдшер, увидев мое критично плохое состояние, написал мне больничный на завтра и дал направление к неврологу», – рассказывает Верещагин. Однако, по его словам, когда он на следующий день пошел к врачу с этим направлением, начальник режимной части Игорь Стожик остановил его и «пришел в ярость»:

«Он впал в приступ бешенства, схватил мое направление, побежал вперед меня в медсанчасть, наругался на всех медиков и насмешливо сказал: «У вас больше нет больничного», – рассказывает Сергей.

Показательная казнь: Письмо белорусского политзаключенного из колонии

Состояние Верещагина после этого продолжило ухудшаться, и после того, как его поместили в карцер, где он не спал 11 дней, у него произошел сердечный приступ. После этого его все-таки отправили в медсанчасть следственного изолятора.

«Сделали кардиограмму, потом повторную, вызвали скорую помощь. Меня сразу переодели, чтобы врачи не увидели на одежде надписи СИЗО, – вспоминает он. – Приехала «скорая»: посмотрели кардиограмму, сделали укол, потом снова сделали кардиограмму: сердце билось 37 ударов в минуту, ритм нарушился, потому что я не спал от холода 11 дней, сердце перестало биться».

Учитывая серьезность состояния Верещагина, его на шесть дней отправили из колонии в Глубокскую больницу. Там, по его словам, он все это время провел под капельницей с атропином, от чего ему стало только хуже.

«Больше не было исследований, – подчеркивает Сергей. – Атропин, чтобы поднять сердцебиение, вот и все лечение. Сделали УЗИ внутренних органов, пришла невролог, выслушала, что меня беспокоит, и ушла. Я говорил, что у меня постоянно кружится и болит голова, что я теряю сознание, что у меня онемела левая сторона тела: на эти проблемы никто не смотрел, и никакого обследования и лечения не было. Смотрели только за моим сердцем, которое давно не отдыхало, потому что я не спал 11 дней от холода, когда был в СИЗО. То, что мне в больнице кололи атропин, сделало только хуже моему здоровью. У меня в больнице заболело сердце, и теперь оно продолжает болеть постоянно. Мне нужно было дать поспать и отдохнуть в тепле, а не колоть мне лекарства для повышения пульса».

Он пишет, что, когда его перевели обратно из больницы в колонию, враждебность администрации по отношению к нему еще больше выросла, а оскорбления и издевательства продолжились. Эти придирки закончились тем, что его снова отправили в ПКТ, (помещение камерного типа), по сути, карцер, где он может находиться до шести месяцев.

«Начальник первого отряда Николай Рачила написал против меня еще одно нарушение, которого я не совершал. Он написал, что я разговаривал с человеком, с которым я не разговаривал в то время. За это нарушение меня посадили в СИЗО. Девять дней сидел один. Потом мне «добавили» еще 7 дней. Из-за холода и сырости там я все это время не спал, так как в такой холод невозможно заснуть. Лежа на холодном полу, я мечтал о пледе или свитере», – пишет Сергей.

Верещагин отдельно подчеркивает, что, помимо работы в будние дни, ему приходится работать и по субботам, так как он «политический», а в отношении него «все делается таким образом, чтобы унизить и обидеть».

«Для статистики по борьбе с экстремизмом меня обозначили экстремистом, потому что меня считают политическим, – пишет он. – Надо мной происходит показательная казнь. Угнетение, которому я подвергаюсь со стороны администрации, происходит непрерывно. Некоторые сотрудники колонии этим пользуются для удовлетворения своих психических отклонений. Им все дозволено по отношению ко мне и даже поощряется то, что является преступлением. Во мне убивают все нравственное, духовное, все самое хорошее и светлое. Все делается для того, чтобы уничтожить меня физически: унижения, издевательства, пытки холодом, одиночеством».

«На сегодняшний день нарушены практически все мои конституционные права, нарушены все действующие в отношении меня законы, – подчеркивает Сергей. – Администрация колонии хочет превратить меня в животное, которое не умеет думать, не способно никому ничего говорить. У меня такие условия, что я сплю на полу, у меня нет возможности даже иметь одеяло. Я не вижу неба, воздуха, у меня нет права есть нормальную пищу, меня кормят как собаку на цепи. Меня стараются отгородить от общения с людьми, ограничивают в телефонных звонках, а если разрешают звонить — то очень редко и только в присутствии двух милиционеров, они стоят надо мной и слушают, чтобы я ничего не мог сказать маме. Недавно я узнал от мамы, что не все мои письма доходят до нее».

«Мое здоровье становится хуже и хуже. Но сейчас администрация колонии делает все, чтобы я не имел возможности обследоваться и получить лечение. И делается это для того, чтобы не была установлена тяжесть последствий для моего здоровья после избиения, – подчеркивает Сергей. – Недавно оперативный работник провел со мной беседу, говорил, чтобы я больше ничего в письмах не писал про здоровье, которое ухудшается с каждым днем, Позвонить и поговорить о моем здоровье с мамой я тоже не могу, так как меня полностью контролируют. Остается только одно: скрипеть зубами и терпеть оскорбления со стороны сотрудников колонии».

Изначально текст (на белорусском языке) опубликован на сайте белорусской службы Радио Свобода

Источник

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Каталог webplus.info
Каталог бизнес сайтов manyweb.ru - обмен линками
Закрыть
Закрыть